Volume 13, No. 1 
January 2009

 
 

Dr. Erik Camayd-Freixas


 
 

Front Page

 
 
Select one of the previous 46 issues.


 
Index 1997-2009

 
TJ Interactive: Translation Journal Blog

 
  Translator Profiles
On the Name of God, Jim Knopf, Passion, the Mind, and Being a Translator
by Jost Zetzsche

 
  The Profession
The Bottom Line
by Fire Ant & Worker Bee
 
Отчёт по профессии
доктор Эрик Камайд-Фрэйксас

 
  Technical Translation
Recursos en línea relacionados con el ámbito marítimo y naval
M.ª Blanca Mayor Serrano, Ph.D.

 
  Financial Translation
La ironía en el discurso financiero y su traducción
José Ramón Calvo Ferrer

 
  Medical Translation
The Bellicose Character of Medical Prose
by Rafael A. Rivera, M.D., FACP

 
  Cultural Aspects of Translation
The Challenges of Translating "I" in Japanese Academic Texts
by Stephen Pihlaja

 
  Nuts and Bolts of Translation
English Phrasal Verbs in Bilingual English-Arabic Dictionaries
by Dr. Ali Yunis Aldahesh
 
Twelve Ways to Enhance Translation Quality
by Danilo Nogueira and Kelli Semolini
 
Der portugiesische persönliche Infinitiv und seine Übersetzungsmöglichkeiten
Katrin Herget, Holger Proschwitz

 
  Advertising Translation
Translating Publicity Texts in the Light of the Skopos Theory: Problems and Suggestions
by Wang Baorong

 
  Book Reviews
La evaluación en los estudios de traducción e interpretación por María-José Varela Salinas,
reseñada por Cristina Plaza Lara

 
His Majesty, The Interpreter: The Fascinating World of Simultaneous Translation by Ewandro Magalhães Jr.
reviewed by Arlene M. Kelly


 
  Literary Translation
Reading and Translating Kate Chopin's The Awakening as a Non-Feminist Text
by Yi-ping Wu and Wen-chun Tsai

 
  Translator Education
How to Avoid Errors in Translation from English
by Nitaya Suksaeresup and Tipa Thep-Ackrapong

 
  Translators' Tools
Translators’ Emporium
 
Effective Terminology Management Using Computers
by Sanaa Benmessaoud

 
  Caught in the Web
Web Surfing for Fun and Profit
by Cathy Flick, Ph.D.
 
Translators’ On-Line Resources
by Gabe Bokor
 
Translators’ Best Websites
by Gabe Bokor

 
Letters to the Editor

 
Call for Papers and Editorial Policies
  Translation Journal


The Profession
 

 

Отчёт по профессии

доктор Эрик Камайд-Фрэйксас

 

13 июня 2008 года я закончил эссе, анализирующее крупнейшее давления на Независимую Ассоциацию Экспертов в истории Соединённых Штатов, и распространил среди своих коллег-переводчиков,которые работали со мной на судебных разбирательствах в Ватерлоо,Айова с 12 по 22 мая 2008 года.

I did not speak for the migrants. Я высказывался в защиту демократии,соблюдения законности,конституционных прав и важности федерального суда,так как я обязан это сделать.
Сразу же я начал получать искренние письма поддержки от коллег и многочисленные просьбы о разрешении пересылать эссе друзьям и семье, которые я в конце концов, предоставил. В последующие дни, я получил обильное количество электронных писем от представителей всех сфер жизни, всех этнических групп, в том числе граждан Поствилл, а также многих переводчиков, выражающих благодарность,восхищение и поддержку, многие из которых сами поделились своими трогательными наблюдениями .

В течении двух недель,по сарафанному радио эссе,которое уже более не принадлежало мне,если вообще когда-то принадлежало, достигло Конгресса и СМИ.

Помимо моих коллег в Ватерлоо, я первоначально отправил эссе американской Ассоциации переводчиков, рассмотреть для публикации в их специализированном журнале The ATA Chronicle. Я не предполагал что эссе распространиться по интернету словно лесной пожар. Многочисленные друзья и коллеги,а так же совершенно незнакомые мне люди,убеждали меня разрешить широкое распространение статьи. Именно тогда я и решил отправить эссе в The New York Times.

Когда я отправил его своим коллегам и в the Chronicle,моё намерение было лишь расспросить тех,кто был там,после Поствиллского шока, и опубликовать в спец. журнале. Это было тематическое исследование в переводческой этике для моих коллег-лингвистов, но не более того. Отсюда и название и акцент в эссе,адресованной профессиональному кругу читателей.

Когда я отправил эссе в Times, я собирался провести расследования об упомянутых проблемах. Вместо этого,журналисты Times решили - что её прерогатива - написать статью о моём высказывании,и более того относительно содержания. Таким образом, статья theTimes подняла вопрос,который необходимо было задать и получить на него ответ прежде чем обсудить реальные проблемы,описанные в эссе. Вопрос заключался в уместности моего высказывания несмотря на требования конфиденциальности переводческой этики.

Поступая таким образом, в статье Times предпринятп противоречивая стратегия вызвать интерес у широкого круга читателей,не обращая внимания на круг профессиональных читателей. В результате,поднятый вопрос был разобран лишь частично и не хватило энтузиазма,который потребует читательская аудиторая.

Ни одна статья,в любом случае,не сможет освободить меня от причитающихся непосредстенных оправданий моим коллегам и студентам, о решимости,которая отражает на всей профессии в глазах общественности. И как только the Times от 11 июля подняло вопрос со стороны частных электронных писем об усилении общественного внимания на роль переводчика в судебной системе, я не захотел откладывать объяснение. И сейчас моё намерение,при написании этого этического исследования моего заключения,призвать Национальную Ассоциацию Судебных Переводчиков пересмотреть дело. Мои суждения продолжаются

Я являюсь судебным переводчиком с 1981 года,прошёл федеральную аккредитацию в 1985, и практиковался в восьми штатах и имею на своём счету сотни дел. Никогда еще я не делал каких-либо публичных комментариев по какому-либо делу. Поствиллское дело было из разряда экстремальных ситуаций с исключительными сопутствующими ситуациями форс мажор.

Я не сторонник какого-либо вмешательства других переводчиков, если только это не крайняя мера при чрезвычайных обстоятельствах, только если никто другой не хочет брать на себя это бремя. Более того, до вмешательства, переводчик должен точно знать, каким образом и в какой мере вмешиваться, и обязан заранее проконсультироваться с коллегами.

Моё решение оправдало все эти требования и даже больше.

В этом случае, как я объясняю в моем эссе, только переводчик был в уникальном положении и быть беспристрастным и участвовать во всех аспектах судебного разбирательства. Больше никого не было. Я не мог ожидать того,что другие переводчики возьмут на себя эту ношу,которая влечёт за собой значительный профессиональный риск. Я, с другой стороны, был в лучшем положении, чем большинство, чтобы сделать это.

Будучи профессором в сфере переводчимкой этики, директор крупной университетской программы T & I, и международно признанным специалистом в этой области,я точно знал что я делаю,а так же как и почему. Я не мог ожидать что другие возьмут на себя инициативу, так же как и не собирался позволить разделить ответственность за не предпринятые действия. Было ясно,что это моя неминуемая обязанность,и что мои коллеги однозначно поддержат меня.

Тем не менее, первое, что я сделал, было обширное исследование юридических вопросов и проблем на основе того, что, казалось,было неизбежным этическим противоречием. Второе,что я сделал после написания эссе,было негласно поделиться им с Окружным судом Соединённых Штатов и с моими коллегами в Ватерлоо перед тем как передать эссе в не-судебные инстанции.

И только когда я увидел,что судья не сделал мне выговор и что я получил всеобщее одобрение и поддержку моих коллег,я одобрил распространение и окончательную публикацию моего доклада для общественности.

Тем не менее, предложение статьи the Times о том,что я ,,разрушил,, принцип конфиденциальности,говоря от имени мигрантов,как технически так и фактически неверно. Во-первых,я не говорил от имени мигрантов. Я высказывался в защиту демократии,соблюдения законности,конституционных прав и важности федерального суда,так как я обязан это сделать. Всё остальное в моём эссе это качественная и количественная документация,описание и анализ в поддержку моего доказательства.

Принципы переводческой этики,в частности пункт о конфиденциальности,.имеет своё значение и логическое обоснование,что переводчикне должен влиять на результат дела. Поствиллское дело было закрыто и десятидневный срок подачи апелляции истёк прежде чем я начал писать эссе. Я не упоминаю какие-либо имена и в стороне от фабульной информации общего характера, все факты упомянуты либо в общедоступных документах либо свободно доступны в Интренете. Так что я позаботился о том чтобы не нарушать принцип конфиденциальности.

Тем не менее,конфиденциальность не является абсолютным понятием. Есть и другие этические требования,которые предопределяют конфиденциальность. К примеру,медицинский переводчик,Которому пациент признал в том что имеет эпидемическое заболевание,обязан сообщить об этом в интересах общества. Аналогично,В Поствиллском деле, были более высокие требования, вытекающие не только из общего интереса, но и из правового роли судебного переводчика.

Судебный переводчик в соответствии с федеральными правилами осуществления процедуры определяется как и как опытный свидетель и как сотрудник суда. Правило 604 of the Федерального уголовного кодекса (1989) утверждает: "Переводчик с учетом положений этих правил, касающихся квалификации в качестве специалиста." Правило 702 определяет, что свидетель-эксперт "может в добавок свидетелльствовать в виде заключения или иным образом.'' Что касается роли судебного исполнителя, переводчик связан теми же обязанностями что и другие такие же сотрудники: "Сотрудники ответственны за изобличение всего,что может повлиять на их объективность и беспристрастность. Кроме того,судебный исполнитель обязывается говорить только правду и ничего кроме правды Сотрудники так же должны быть честны с судом в любое время" (Dueñas, Vásquez, and Mikkelson, 1991, p. 160).

Dueñas et al. (1991) утверждается,"Правило 604 не проясняет является ли переводчик с свидетелем-экспертом в начале разбирательства или же только тогда когда требуется перевод." Тем не менее,это не тот случай. При условии отсутствия специальных ограничивающих формулировок, переводчик всегда выступает как в роли судебного исполнителя так и в роли свидетеля-эксперта (формулировка может быть подвержена сомнению в любой момент). Я считаю,что Поствиллское дело проливает свет на этот вопрос. В качестве опытного судебного исполнителя ,переводчик обязан довести до суда информацию о любом источники недопонимания,ошибки или непонимания,который может поставить под угрозу целостность записи при отправлении правосудия,независимо от того ставится ли перевод под сомнение. То есть, переводчик никогда не перестает быть свидетель-эксперт суда, и не перестает быть судебным исполнителем.

Кроме того, верховенство беспристрастности диктует, что переводчик никогда не может быть свидетелем-экспертом либо для защиты, либо для обвинения, но только для судьи.

В рассматриваемом случае,должностные лица,судьи и другие сотрудники суда участвовали лишь в одном аспекте судебного процесса и не подозревали о развивающихся последствиях. К примеру,должностные лица никогда не знали,что отказ от поручительства способствует принуждению признания вины. Лишь переводчик присутствовал на заседании от начала и до конца, и имел возможность проследить цепочку причин и следствий.

Как судебный исполнитель и свидетель-эксперт,я был обязан быть честен с судом и уведомлять суд о моих опытных наблюдениях и мнениях. Это именно то,что я делал,выступая в интересах суда.. Я разговаривал с судьёй тогда и там,но на тот момент я был в состоянии лишь дать поверхностную информацию, и я понимал что судья не имел возможности по-своему усмотрению остановить судебный грузовой поезд,который начал движение. Было много сложных вопросов. Так что мне пришлось ждать, пока дело не было закрыто, проводить обширные исследования, и, наконец, написать полный отчет о моих опытных наблюдениях и мнениях. Тогда я послал его к судье и к другим переводчиков, которые могли подтвердить различные аспекты моих наблюдений и личного доклада. В этот момент дело было закрыто и не было ничего, что суд мог сделать, так что мой доклад стал предметом общественных,а в конце концов и избирательных исследований.

Как часто говорил работник суда ,"Это хороший опыт для всех нас." Для Независимой комиссии экспертов и министерства юстиции это был,конечно,оглушительный успех. Но это не была компания в поддержку суда. Для суда было важно чтобы мы закончили работу справедливым образом и в соответствии с надлежащим судопроизводством. Это был действительно полезный опыт для всех нас, но судьи не смогли судить о результатах этого опыта, потому что они не были на каждом этапе. Именно поэтому,как эксперт с конкретными соответствующими знаниями дела,я был обязан информировать суд о том,что можно проанализировать результаты этой новой и амбициозной "скоростной" деятельности.

Мое профессиональное мнение, однако, было то, что, как выяснилось, эксперимент пошёл наперекосяк. Самой большой особенностью Поствиллского дела было то,что на бумаги всё было в рамках закона,однако на практике нарушения отмечались на каждом шагу. (см. мой Заявление в Конгресс от 24 июля, 2008). Каждый отдельно взятый недостаток(как видели его другие судебные исполнители) не казался столь огромным,но всё вместе (как видели это переводчики) привело к самым несправедливым результатам. Если следование закону,шаг за шагом,ведёт к таким абсурдным заключениям,значит требуется изменить правовую система,независимо от конгресса.

Но в чём бы не заключались мои обязанности переводчика,главную ответственность я нёс как гражданин. Отслужив в федеральных и государственных судах в качестве свидетеля -эксперта в судебной лингвистике, мой очерк представляет авторитетное свидетельство о серьезных вопросах государственной политики в областях, которые являются в настоящее время жизненно важными государственным интересами, а именно, обеспечение выполнения обязательств миграционных органов и миграционных реформ. Общественное благо перевешивает любые другие личные либо профессиональные факторы.

С уважением,

Др. Эрик Камайд-Фрейксас
16 июля 2008



Appendix: Some Questions and Answers

Q: Will this lead to interpreters telling on attorneys if they believe that attorneys are not doing their job?

A: I never spoke against any individual or group, only against a broken system and lack of due process. On the contrary, I have publicly defended attorneys, judges, ICE agents, and prosecutors, stating that all were doing their duty, in the absence of immigration reform.

Q: Why did you not withdraw, but rather continued on the case, when you realized that you might have a possible conflict?  

A: As I explain in the essay, I did not have enough evidence to determine if a conflict of interest existed. I did, however, determine that my impartiality would not be affected, and it was not affected. All my determinations and findings were arrived at from an impartial perspective (judges and juries do not cease to be impartial once they make their findings and judgments). Finally, I expected that the entire systemic problem with fast-tracking could be corrected at sentencing. So it was not until I saw that judges had no sentencing discretion that the conflict situation appeared in full view. By then I was only a day or two from finishing the two-week assignment.

Furthermore, it was the court's conflict, not my own. In accepting to conduct its continuity of operations exercise at ICE's expense, the court unwittingly acquired a conflict of interest. The overt manifestation of this conflict came when the court worked double shift to meet habeas corpus and accommodate ICE prosecution, raising the question of whether it was quid pro quo and a patron-client relationship had been established. Also, the court was co-opted into an ICE-led operation, failing to maintain physical and operational independence from ICE prosecution. This resulted in a failure to maintain the appearance of impartiality. This created instead the appearance that the court was an extension of ICE, which led some clients to distrust even their own defense attorneys, thinking that they were part of the same system.

Q: Did I break attorney/client privilege in discussing individual cases or even by speaking of the case in general, since people might be able to identify who the judge and defendant were?

A: There were 306 defendants in this case. I mentioned no names. The cases were already closed and the appeal period expired. I did not compromise the defense's case in any way; quite the contrary. And I knew from the outset that my actions were not detrimental to any individual on either side. Whether people can identify the judge is immaterial: the judge's previous rulings referenced in the essay are a matter of public record.

Q: Why did I not report to the judicial council?

A: I reported to the presiding judicial officer. In so doing, I fully discharged my obligation. Reporting to the judicial council is the prerogative of judges and attorneys, not of the interpreter. The interpreter only reports to the judge. In this case, the judge had no discretion to amend the proceedings, much less after the cases were closed. This made it all the more evident that the criminalization of migrants was not a legal decision, but rather a public policy decision made without congressional approval, which lay outside the purview of the judicial branch and within that of the legislature. The public interest aspect of the Postville case was reinforced by the fact that it had clear, direct, and serious implications for immigration reform, which is urgently in the national interest. In short, public interest in this case far outweighed individual and professional considerations, and this interest extended well beyond the judiciary.

Q: The essay indicated that individuals were not guilty, which is an opinion that an interpreter cannot give.

A: It is not an opinion; it is a conclusion of fact. The interpreter is the court's expert witness, and Rule 702 states that an expert witness "may testify thereto in the form of an opinion or otherwise." The elements of the crime described in the plea agreement included the elements of "knowingly" and "with intent to deceive." In my expert opinion, five out of nine defendants we interviewed in depth did not know the meaning of a Social Security number. This finding rendered their guilt a logical impossibility. Given that this result was obtained from a random sampling of defendants, it can be stated with a high degree of statistical confidence that some of the 300 defendants were not guilty. How many, we will never know, because they were forced to plead guilty anyway, without describing the individual circumstances of each case. Finally, my opinion is legally irrelevant because their innocence need not be proven: the burden of proof lies with the prosecution.

Q: Prosecutors always overcharge to obtain a plea. What was different about this case?

A: Any criminal defendant has a 6th Amendment right to reasonable bail. These common workers were denied bail hearings because of their underlying immigration detainer. The combination of no bail, no speedy trial, overcharging, and holding their children's survival ransom equals coercion and subornation of plea.

Q: Defendants are frequently shackled. What made this worthy of special attention?

A: Defendants are shackled in court only when they pose a danger, either because they are presumed to be violent criminals, or because they are brought to court in groups. In this case, they were brought to court in groups, but they were individual cases. Their right of severance was violated. Single, non-violent defendants are also allowed to come to court in business suits, even if they are in detention. In this case, the shackles were unwarranted for safety, and only served to label the defendants as criminal aliens. The words "presumption of innocence" were utterly meaningless when spoken to defendants in shackles, without bail, and fast-tracked without consideration of individual circumstances. They understood correctly that they were presumed guilty because of the fact that they were illegal workers. One of the prisoners interviewed was working with a consular ID from the Guatemalan consulate, not with false US resident papers. As the men were charged, they were bused to different county jails. The last three groups they brought in were females. By then, all or most of the men had already left the compound. These women posed no threat, but they were shackled just the same, even though some of them were under severe emotional distress.

Q: LEP individuals and/or non-LEP do not always understand what is going on in our judicial system. Interpreters encounter these issues all the time. Attorneys also encounter similar problems with their English-speaking clients. What was different about this case?  

A: There were 306 defendants, 17 cases per attorney, being fast-tracked from arrest to sentencing in 4 to 10 days. There was little time or privacy for attorneys to meet with clients individually. Normally, defendants are few, they have an opportunity to present their circumstances at least via the probation report or presentence investigation, and they have plenty of time to consult with their attorneys about anything they do not understand. That was far from the case here. Many of these people were illiterate newcomers, who needed much more time and individualized legal counsel than was provided.

Q: What about Canon 6: Restriction of Public Comment - "Interpreters shall not publicly discuss, report, or offer an opinion concerning a matter in which they are or have been engaged, even when that information is not privileged or required by law to be confidential"?

A: Again, canon 6 refers to public comment that may conceivably affect the outcome of an ongoing case. For example, the interpreter has participated in a previous, related case and gives statements to the press, which may find their way back into court and affect the outcome of the ongoing case. That was not the case here: the cases were closed, and I was not involved in any new, related case. Furthermore, canon 6 conflicts with other responsibilities of the interpreter as expert officer of the court, as outlined above, and also conflicts with canon 9: Duty to Report Ethical Violations. Finally, canon 6 does not survive the final disposition of a case. It is a limited restriction, not an absolute prohibition, and therefore cannot be construed as requiring perpetual or indefinite secrecy on the part of the interpreter about every case in which she or he has been engaged. After the case is closed and the interpreter contract ends, canon 6 becomes subordinate to every citizen's first amendment right to free speech.

[See Standards for Performance and Professional Responsibility for Contract Court Interpreters in the Federal Court (http://www.uscourts.gov/interpretprog/interp_prog.html).]

I would of course be happy to answer any other questions from translation or interpreting professionals in writing.

In closing, I want to emphasize that my report offers strictly impartial expert and eye witness evidence of violations of due process, constitutional rights, democratic principles, and human rights, without espousing any social or political agenda, and regardless of the nature or status of the parties involved.

 


Editor's P.S.: At the 49th Conference of the American Translators Association, held in Orlando, FL November 5-8, Dr. Camayd-Freixas held a session dedicated to the controversy surrounding his report on the Postville raid. Dr. Camayd-Freixas's presentation was followed by a questions-and-answers session and a lively discussion.

P.P.S.: The members of the Inttranet™ (http://www.inttra.net/linguists_of_the_year/, the global network of professional interpreters and translators, have nominated Dr. Erik Camayd-Freixas as their "Linguist of the Year" for 2008. The honorary Inttranet Linguists of the Year Awards recognize the struggle—and sometimes the personal sacrifice—of linguists both alive and dead who have been the focus for media attention during the past year, and have increased public awareness of the importance of linguists and languages as a result.