Krasnoyarsk Regional Innovation and Technology Business Incubator

RU / EN

(391) 2017777

75 Svobodniy Pr., Krasnoyarsk, Russian Federation

Map

An interview with Stanislav KHARTOV, Functional Nanosystems Company’s manager

Stanislav’s project develops a nanopiled material. Such material is a promising basis for new generation of solar batteries and some other applications. 

 

Слава, здравствуй. Как ты считаешь, в России есть нанотехнологии?

S. Khartov: It started from 70’s of the 20th century. Тогда еще не было термина «нанотехнологии» и развивалась коллоидная химия. Крайне успешно она развивалась именно в Советском Союзе. Решались практически важные задачи: от катализаторов, которые используются в промышленности, в автомобилях и так далее (это – наночастицы), до медицины. Потом великий гений пиара Запада придумал термин «нанотехнологии». У них свои политические цели, зачем был раскручен этот термин и зачем туда стали вкачиваться финансовые и человеческие ресурсы. Это пузырь. Почему им нужны пузыри? – это другой вопрос. То, что бедная, любимая нами нанотехнология попала на роль пузыря, конечно, с одной стороны, плохо, это – риск, потому что маятник может качнуться в обратную сторону. Но на самом деле нанотехнология – вещь хорошая и практически важная, коль скоро человечество собирается гармонизировать свои отношения с окружающей средой, упрочнять свои перспективы на то, чтобы наша численность и качество жизни не ухудшались. Дело даже не столько в увеличении нашего потребления, сколько в выживании как таковом. Мы живем в материальном мире. Мир не сводится к материальному, но одна из его важных частей – материальное. Если мы на материальном уровне не обеспечим минимальные условия для развития, то начнется деградация. Нанотехнология как один из инструментов сама по себе никаких проблем человечества не решит, потому что основные проблемы, как известно, в психике, но обеспечить тот минимум, оперевшись на который, можно решать другие проблемы, связанные с развитием, она призвана и должна.

Что такое «Функциональные наносистемы»?

S. Khartov: Quite literally Functional Nanosystems is our company name. Оно не отражает содержания нашего проекта, название проекта другое. Официальное название нашего проекта – Технологии интегральных наноэлектромеханических систем. Но нам сказали, что оно не вызывает никаких ассоциаций у людей, поэтому надо поменять название на «пиар-обтекаемое». Почему возникло такое название компании? Потому что на английском это – “Functional nanosystems”, упрощенно – FunNano. «Fun» на английском – «забавно». У нас даже в логотипе одна из молекул улыбается, ей смайлик нарисовали. То есть, это просто игра слов. FunNano – все думают, что это «забавное нано», на самом деле это «functional nano», функциональные нано. А внешнее название проекта – «Активный нановорсистый материал». Когда люди слышат слово «нановорсинки», они понимают, что это ворсинки, только очень маленькие… Как следует из названия, материал представляет собой что-то вроде ковра, только нановорсинки очень маленькие. Есть еще очень важная часть названия – «активные». Это означает, что если намочить обычный ковер, он изменит свое состояние, но это уже другая история. А у каждой нановорсинки нашего материала есть входной электрод и управляющий электрод.

Ворсинок – тысячи, миллионы?

S. Khartov: No, one square centimeter has 10 billion piece of pile. So, there are 2 times more pieces on one square centimeter than people on the Earth. И создаются они все за один раз. Нам все равно – создать квадратный метр или квадратный сантиметр, потому что там задействован главный инструмент нанотехнологии – самоорганизация. Если вы научились этот инструмент использовать, приручили процесс самоорганизации, то вы можете получить структуру очень дешево, потому что она сама сформируется природным способом по заданным вами правилам с заданными вами параметрами.

То есть если мы задаем правильные параметры, мы получаем этот коврик с десятью миллиардами ворсинок на один квадратный сантиметр?

S. Khartov: Yes, that’s right. Мы берем не биомассу, а просто массу вещества, помещаем ее в такие условия, чтобы ей захотелось быть не просто случайным набором молекул и атомов, а чтобы им захотелось собраться в упорядоченную структуру с той функцией, которая нам нужна. Они сами собрались. Мы не ходили с наномолотком, не вырезали каждую отдельную ворсинку.

А зачем к каждой ворсинке подводить электрод?

S. Khartov: To make the mass change its condition. Наш материал при определенных условиях может быть самоочищающимся. Это достигается эффектом сверхгидрофобности: капельки воды не растекаются, они бусинками скатываются и захватывают все загрязнения. Но если у нановорсинок есть управляющий электрод, то мы можем произвольно переключить состояние из гидрофобного в гидрофильное. Капелька будет то растекаться, то собираться.

То есть мы может управлять этим?

S. Khartov: Yes, that’s right. Мы можем управляемо менять его состояние.

Планируете выходить на рынок?

Сейчас у нас одни из первых точек, где мы можем быть внедрены в ближайшие полтора года, - производители ракетоносителей и ИСС им. Решетнева, а также Прогресс из Самары, где мы проводим сейчас испытания. Это очень локальные внедрения, с точки зрения денег они – ничто, потому что ракетоносителей мало, но хотя бы этот прецедент уже позволит привлечь больше ресурса с рынка. Мы перейдем в другое качество и будем в другом масштабе реализовывать проект. На большие задачи нужны соответствующие мастшабы. Нам крайне не хватает компетенций, у нас команда творческая, но очень молодая, а серьезные с опытом люди – это другие деньги.

Если не секрет, какова роль нановорсистого покрытия на ракетоносителе?

S. Khartov: That is like this: there is a vacuum in space and a grease can’t be used. А нановорсинки сделаны их углеродных нанотрубок, которые выступают аналогом твердой смазки. Углеродные нанотрубки – самые прочные из известных сейчас объектов во вселенной, соответственно, это очень хорошая твердая смазка.

How did you come to KRITBI and how the incubator helps you?

S. Khartov: All this was done owing intuition and value system of some people. Если человек видит, что у него есть возможность помочь проекту, который на его взгляд полезен с точки зрения укрепления техносферы страны вообще, то этот человек благодаря своей системе ценностей оказывает поддержку. К тому времени мы уже выиграли конкурс русских инноваций журнала «Эксперт», была получена соответствующая оценка нашего проекта, и на родной земле его поддержали. Попали мы благодаря тому, что позиция незашоренная. Есть скорые проекты, есть более долгосрочные. Конечно, нам дан большой аванс, можно сказать, доверие, и нам нужно его оправдать. Академической базой нашего проекта является Красноярский научный центр. Там самые дорогостоящие средства, электронная микроскопия, методологическая поддержка. То есть мы, по сути, на двух ногах: Красноярский научный центр со всей академической составляющей и бизнес-инкубатор. Они друг друга дополняют, конечно. Это очень интересный симбиоз.

С научной составляющей все понятно. А чем в данном случае вам помогает КРИТБИ?

S. Khartov: Sure enough, a business incubator is a very logical and natural structure. Такие структуры, как бы они не назывались, должны быть. Кроме идеи или ядра у любого проекта всегда есть стандартная периферия. Я имею в виду бухгалтерскую поддержку, юридическую, маркетинговые исследования, работу с внешними инвесторами и так далее. Чтобы система была жизнеспособна, должен быть аутсорсинг, конвейер, чтобы уникальное ядро на профессиональном уровне снабжали стандартной периферией. Многое сделано благодаря бизнес-инкубатору. Нужно сказать отдельно, что бизнес-инкубатор приобретает дорогостоящее оборудование, которое входит в центр коллективного пользования: им могут пользоваться все, но привлекаются они для нужд конкретных проектов. Нашего проекта это тоже касается. С начала этого года мы получили последний недостающий элемент в нашей технологической линейке. Была приобретена установка вакуумного напыления (15 млн. рублей), и мы ей пользуемся. Бизнес-инкубатор кроме этой поддержки еще очень важен с точки зрения мобилизации на решение конкретных задач по внедрению. Мобилизация – тонкая вещь, но она очень важна. Но есть ряд глобальных задач, которые решить сам бизнес-инкубатор не может, но без которых, по моему мнению, перехода нашей экономики к наукоемкой экономике не произойдет. Бизнес-инкубатор – это инструмент, но локальный. Пока не будут изменены базовые правила экономики, локальные инструменты вроде Сколково работать не будут. Мы являемся также резидентами Сколково. В чем специфика этого инструмента? В частности, там совсем другая налоговая система. Это хорошо, но во всей стране действует налог на добавленную стоимость. Никто другой в мире не стимулирует таким образом ресурсодобывание. У нас невыгодно из ресурсов делать какую-то сложную продукцию.

То есть конечный продукт у нас получается априори дорогим?

S. Khartov: Сколково, которое отменило этот налог у себя, - это маленькая точечка в то время, как в экономике – системная проблема. У нас Центробанк не рефинансирует отечественные банки, соответственно, у нас экономика сидит без кредита. Она у нас в 5 раз не докредитована, а кредит – это главный инструмент развития. Сейчас такая эра. Раньше был главным тот, у кого были средства производства, потом – у кого были связи с потребителем, сейчас – у кого дешевый кредит. У наших конкурентов дешевый кредит, у отечественного производителя – нет. Но я не умаляю роль таких инструментов, как бизнес-инкубатор, потому что даже в эти тяжелые времена локальная поддержка очень важна, она позволит продержаться тем проектам, которые действительно превратятся в конвейер проектов после изменения базовых правил нашей экономики.

Слава, спасибо огромное. Мне кажется, я теперь буду гордиться, потому что я лично знаю человека, который не на словах, а на деле занимается нанотехнологиями.